21 июля исполняется 35 лет со дня смерти Исаака Башевиса-Зингера – единственного писателя на языке идиш, получившего Нобелевскую премию по литературе. В своей нобелевской речи он назвал идиш «языком изгнания, без земли, без границ, не опирающимся ни на какое правительство», подчеркнув, что этот язык скрывает в себе мудрость целого народа.
Исаак Башевис-Зингер – уникальное явление в мировой литературе, писатель, сумевший превратить уходящий в прошлое язык в инструмент для создания бессмертных шедевров. Родившись в 1904 году (по другим данным, в 1903-м) в польском местечке Леончин в семье хасидского раввина, он с самого детства был погружен в атмосферу мистики, Талмуда и строгих религиозных традиций. Вскоре семья переехала в Варшаву, на улицу Крохмальную, которая позже станет главным местом действия многих его произведений. В этом бурлящем еврейском мире молодой Исаак наблюдал за тем, как вера сталкивается с соблазнами современности. В отличие от своего старшего брата, тоже известного писателя Исроэла-Йехошуа Зингера, который порвал с религией, Исаак выбрал иной путь. Он снял традиционный лапсердак, но сохранил в своей душе и текстах мистицизм хасидизма, населив свои книги диббуками, бесами и мятущимися душами, которые не дают покоя живым.
Псевдоним «Башевис» он добавил к своему имени по двум личным причинам. На идише это слово буквально означает «сын Башевы» – так звали его мать, Бат-Шеву Зильберман. Позже, когда мать и младший брат писателя погибли во время Холокоста, этот псевдоним стал для него вечной данью их памяти. Кроме того, когда молодой Исаак только начинал свой творческий путь в Варшаве, его старший брат, Исроэл-Йехошуа Зингер, уже был признанным писателем. Чтобы выйти из тени знаменитого родственника, обрести собственное литературное лицо и избежать путаницы среди читателей, Зингер и решил печататься под новым именем.
В 1935 году, предвидев надвигающуюся катастрофу в Европе, Зингер эмигрировал в США. В Нью-Йорке он поначалу оказался в изоляции: оторванный от родной среды, он испытывал глубокий творческий кризис. Однако работа в еврейской газете «Форвертс» (The Jewish Daily Forward) вернула его к жизни. Именно на страницах этого издания из номера в номер печатались его романы и рассказы.
Творчество Зингера парадоксально: он писал на идише – языке, который после Холокоста казался обреченным на исчезновение, но поднимал в своих текстах универсальные темы любви, предательства, одержимости и богоборчества. В его романах, таких как «Семья Мускат», «Шоша», «Враги. История любви», нет скучных идеализированных праведников. Его герои полны страстей, они сомневаются в Боге, совершают грехи и запутываются в собственных желаниях. В 1978 году мир признал масштаб его таланта – Исааку Башевису-Зингеру была присуждена Нобелевская премия по литературе. В своей речи он назвал идиш «языком изгнания, без земли, без границ, не опирающимся ни на какое правительство», подчеркнув, что этот язык скрывает в себе мудрость целого народа.
Знаменитый писатель, Нобелевский лауреат, Зингер оставался человеком удивительно скромным, полным самоиронии и странностей. До конца своих дней он жил в обычной квартире в Нью-Йорке на Верхнем Вест-Сайде, где его часто можно было встретить на скамейке за кормлением голубей или обедающим в дешевых молочных кафетериях. Писатель совершенно не вписывался в образ живого классика.
Одна из самых известных историй, раскрывающих его характер и мировоззрение, связана с его переходом к вегетарианству. Зингер отказался от мяса в 1962 году, когда это еще совершенно не было модным трендом, и журналисты постоянно донимали его вопросами о диете. Во время одного из интервью репортер, ожидая услышать от пожилого писателя долгую лекцию о медицинских показаниях, правильном пищеварении или заботе о сосудах, спросил: «Скажите, вы стали вегетарианцем ради своего здоровья?». Зингер посмотрел на него со своей фирменной лукавой полуулыбкой и ответил: «Нет. Я сделал это ради здоровья куриц».
В этой короткой, хлесткой фразе – весь Зингер. За его остроумием скрывалось глубокое сострадание ко всему живому и почти мистическое чувство связи с мирозданием (в одном из рассказов он даже написал, что по отношению к животным все люди ведут себя как нацисты). Он искренне верил, что в мире существует невидимая завеса, за которой скрываются тайны Вселенной, и относился к чудесам как к части повседневности. Когда его спрашивали, верит ли он в призраков, Зингер отвечал утвердительно, добавляя, что именно поэтому он продолжает писать на исчезающем языке: «Ведь на каком же еще языке говорят мертвецы? Призраки любят идиш». Он был человеком, который одной ногой стоял в шумном мегаполисе XX века, а другой – в исчезнувшем мире польских местечек, оставаясь при этом мудрым собеседником, умеющим видеть вечность в крошке хлеба, брошенной нью-йоркскому голубю.
Судьба единственного сына писателя – Исраэля Замира, сложилась драматично. Исраэль родился в Варшаве в 1929 году от связи Зингера с коммунисткой Руней Шапиро. Когда он эмигрировал в США, то оставил Руню с пятилетним сыном в Польше. Им удалось спастись: сначала они бежали в СССР, а в 1938 году добрались до Земли Израиля, где Исраэль вырос в кибуце Бейт-Альфа. Там юноша принял решение изменить свою фамилию. Он перевел слово «Зингер», означающее на идише и немецком «певец», на иврит – так появилась фамилия Замир, что переводится как «соловей» или «певец».
Исраэль рос без отца и таил на него глубокую обиду за то, что тот бросил их на произвол судьбы. Они не виделись двадцать лет, и их первая встреча произошла лишь в 1955 году, когда Исраэль приехал к Зингеру в Нью-Йорк. Воссоединение оказалось холодным: писатель, полностью погруженный в свои страхи и литературный труд, не смог проявить отцовской теплоты. Несмотря на эту отчужденность и мировоззренческую пропасть, ведь Исраэль был убежденным кибуцником и социалистом, а его отец отличался консервативными взглядами, сын стал главным переводчиком произведений Зингера с идиша на иврит. Это сотрудничество давалось нелегко из-за требовательного характера писателя, который часто вмешивался в процесс перевода.
Всю свою жизнь Исраэль Замир посвятил израильской журналистике и литературе, долгие годы проработав редактором газеты «Аль ха-Мишмар». В 1994 году, уже после смерти отца, он опубликовал пронзительную книгу мемуаров «Путешествие к моему отцу, Исааку Башевису-Зингеру». В ней Замир честно и без прикрас описал их разорванную связь, трудные попытки наладить контакт и тяжелый опыт жизни в качестве сына гениального писателя, который предпочел литературу собственной семье
Отношения Башевиса-Зингера с Израилем тоже были глубокими, хотя и не лишенными противоречий. Впервые посетив молодое государство в 1955 году, он был очарован его энергией и людьми, однако тяжело переживал государственную идеологию того времени, в рамках которой идиш – язык его души и творчества – активно вытеснялся современным ивритом. Писатель, считавший идиш главным хранилищем многовековой памяти народа, вначале чувствовал себя на исторической родине отчужденно, а израильский литературный истеблишмент порой относился к нему как к представителю уходящего «галутного» мира. Однако время стерло эти границы. Постепенно Израиль заново открыл для себя Зингера: его книги, блестяще переведенные на иврит, стали бестселлерами и вошли в университетские программы. Сегодня память нобелевского лауреата чтут на Святой земле с огромным уважением: его именем названы улицы в Тель-Авиве и других израильских городах, а его творчество изучается в академических центрах как величайший памятник миру восточноевропейского еврейства, который благодаря Зингеру обрел бессмертие.
Автор – Давид Шехтер